Не родись красивой

Страница: 1 из 8

В августе 20... года Вовик Казангапов, медалист Орской четвертой школы, обрел новую реинкарнацию. То, что раньше было Вовиком, поступило в столичный вуз, зажило самой настоящей взрослой жизнью и стало официально называться Володей. Именно так Вовик, то есть Володя, стал представляться своим новым знакомым, которых у него теперь было гораздо больше, чем старых.

С жильем повезло: у папиных родичей нашлась пустующая однушка неподалеку от универа, которую те ленились продавать или сдавать. Володя платил им символическую тыщу в месяц и жил, как фон-барон, в своих (или почти в своих) хоромах. Кроме него, там жила компания шустрых тараканов и старая мышь Мефодьевна, которую он подкармливал чипсами. Работа тоже быстро нашлась: Володя нанялся клеить всякую рекламную мелочь. Это было не слишком трудно и не слишком прибыльно, но к большему он пока и не стремился.

Кое-как освоившись, Володя стал присматриваться к новой тусовке. В первую очередь его, естественно, интересовали девочки.

В группе их было много — больше половины. Что и говорить, год начинался нелегко: на улице Володю глушила Москва, шумная и назойливая, а в универе добивал цветник, сверкавший полуприкрытыми прелестями. Сентябрь выдался жарким, кондиционеры «Прогресс» не работали, и цветнику было не до комплексов.

Вскоре Володя разобрался, что этот цветник, как и все остальные, делится на три категории. Первую составляли профессиональные красотки — штуки 4 или 5. Вторая была, в общем, не уродливей первой, но заметно уступала ей в профессионализме. Наконец, третью населяла серая мышатина и примыкающие к ней.

К первой категории Володя быстро потерял интерес — по причине и слабой доступности, и слабо выраженных признаков мозга, — и сосредоточился на второй. Там были красивые, фигуристые экземпляры, не разбазаривавшие себя направо и налево, и наличие у них того же мозга могло быть куда вероятней. А могло и не быть.

Где-то между второй и третьей разместилась особи, у которых мозг явно переразвился — «ботанический сад», он же «колония заучек гладкошерстных». Видно, в детстве им вдолбили, что ученье — свет, а макияж — такая тьма, что никакие молитвы не спасут. Иначе Володя не мог объяснить такого преступного, как он считал, пренебрежения своей женственностью.

Особенно характерной была одна ботаническая особь. Казалось, она чем-то выделяется из этой компании, хоть Володя и не мог понять, чем именно. Выглядела она едва ли не кошмарней всей: какие-то затасканные джинсы, полнящие робы, оглобли на пол-лица, хиппацкий платок на голове и, конечно же, нуль косметики. Единственное, чем она отличалась от других заучек — нежная чистая кожа, видная там, где физиономия выглядывала из-под оглобель. На фоне обычных ботанических прыщей это было, пожалуй, странно.

Звали ее не как-нибудь, а Аграфеной. Ее тут же окрестили Графиней и пробовали к ней так обращаться, но она не отзывалась. Позднее Володя заметил и другое отличие: Графиня двигалась не по-слоновьи, как другие ботанки, а нормально, даже изящно. Не так, конечно, как вертлявые зады первой группы, но и не горбатилась, как Квазимодо.

Он пробовал то так, то эдак заговорить с ней, но всякий раз это кончалось чувством, что он говорит с фикусом. У Графини не было никаких особых примет — ни мимики, ни голоса, ни повадок. Несмотря на все это, она вызывала в нем... не то что интерес, но, пожалуй, любопытство. Она и сама украдкой косилась на него.

Володя не понимал, откуда растет эта странная тяга: в группе было полно куда более интригующих существ, которых любил обсудить с ним Васька Пулюй, его новоиспеченный френд:

— Вот это сисяги! Смотришь — и яйца потеют!

Володя поддакивал, хоть там были не столько сисяги, сколько умение их оголить и подать. Конечно, с Васькой он не обсуждал Графиню — тот ничего бы не понял. Да и сам Володя ничего не понимал.

Однажды они с Пулюем трепались на подоконнике в туалете, у раскрытого окна. Жара не утихала, и остро не хватало воздуха.

— Дык понимаешь, какое дело... — тянул Пулюй. Володя молча слушал (он вообще больше любил слушать, чем говорить).

И тут случилась странная вещь. В раскрытой створке окна, куда глядел Володя, вдруг нарисовалась девушка какого-то необыкновенно сказочного вида, как эльфийская принцесса или фея.

Володю прошибли мурашки. В следующую секунду он уже понимал — «отражение» — но мурашки продолжали носиться по телу. В тон им где-то пророкотал гром (или какой-то другой далекий бабах — хрен его знает, что в этой Москве может греметь).

Девушка взялась за свои темные локоны, уходящие куда-то за край окна, и стала расчесывать их, как русалка.

Володя наконец сообразил, в чем дело. Рядом, за углом корпуса, был женский туалет. Отсюда он не был виден, но в раскрытой створке окна отражалось его окно. Хорошо, качественно отражалось: за стеклом была темная стена, солнце светило сзади, — получилось самое настоящее зеркало. Девушка, как и они, присела на подоконник, думая, что ее никто не видит. Казалось, сама Галадриэль снизошла из чертогов Лориэна в местный сортир...

В ней было что-то очень, очень знакомое.

«Ччерт!... « — беззвучно протянул Володя, вглядываясь в стекло.

— ... Дык ведь вот ведь как, понимаешь... — не унимался Васька. — Эээй! Че, в астрал ушел, чтоль?

— А?... — дернулся Володя. — Слухай, Пулюй. Помнишь, ты мне во вторник в шахматы продул?

— Ну? — помрачнел Васька.

— Баранки гну! Дуй за пивом на двоих.

— Что, в сортире?!

— Зачем? Выйдем на просторы. Дуй давай — одна нога здесь, другая там. А я пока помедитирую.

— Ленивое животное! — заявил Пулюй, нехотя слезая с подоконника.

Когда за ним хлопнула дверь, Володя облегченно вздохнул и повернулся к окну. Галадриэль расчесала локоны, стянула их в тугой узел, повязалась хиппацким платком... Посидела просто так, глядя в никуда влажными, как у сайгака, глазами (они четко отражались в стекле). Потом надела оглобли и исчезла.

Володя вышел из туалета и медленно, ничего не замечая, побрел к выходу, где его уже ждал недовольный Пулюй.

***

После пар Володя увязался за Графиней.

Та шла к метро. Володя соблюдал дистанцию, чтобы его не засекли. Зачем — он сам не знал. Он ничего не знал и не понимал, кроме того, что очень хочет все узнать и понять, и для этого нужно хотя бы не упустить ее из виду.

Парило невыносимо. Небо придавила чернильная туча, и оттуда глухо гремело, как из подвала.

«Ща начнется» — думал Володя, не сводя глаз с Графини. На землю упали первые тяжелые капли, и от каждой на асфальте оставался след, похожий на пятак. Их треск напоминал барабанную дробь в цирке, когда вот-вот, вот сейчас, еще немного, еще совсем чуть-чуть...

Воздух вдруг взбух от влаги, пророс прозрачными нитями — и город накрыло ливнем, как колпаком. Каждую секунду ливень усиливался, хотя, казалось, было уже некуда.

Графиня запищала. Володя полез было за зонтиком, но какая-то сила потащила его вперед, прежде чем он успел осознать, что к чему, и вытолкнула на глаза Графине.

— Аааа! — визжал Володя вместе с ней. — Йййохоуу! Ииии!..

— Мамаааа...

— Вот это дааааа!..

Они бежали и орали, как дурные телята. Стихия вдруг отменила все условности, и Графиня смотрела на Володю и улыбалась ему, будто они были знакомы с детства. У нее была пронзительно красивая улыбка, сверкавшая сквозь ливень.

— Давай к остановке, там крыша! — скомандовал Володя.

— Давай! — Графиня побежала за ним, но ойкнула и остановилась.

— Что?

— Яма какая-то! Под лужей не видно!

Ливень гремел, как артиллерия, и им приходилось орать.

— Давай руку!

В Володину ладонь вцепилась мокрая горячая рука.

— Ааай!..

Володя присвистнул: с Графининой ноги слетели две половинки лопнувшей сандалии.

— И что теперь делать?

— Давай босиком! Снимай вторую!

Графиня послушно разулась.

— В метро так не пустят!...

 Читать дальше →
Показать комментарии (25)

Последние рассказы автора

наверх