Мамины сапоги

Страница: 1 из 2

Впервые я увидел, как мать взасос целуется не с отцом, а с другим мужчиной, лет, кажется, в 11. Это было в метро. Я случайно увидел ее на станции метро с коллегой по работе. Они не сосались, но целовались «по-взрослому». Матери тогда было, значит, около 40 лет. Он был младше ее и смачно тискал за жопу, запустив руки под плащ. Парень зажал мою мать около колонны, при выходе на перрон. Он прижал ее спиной к колонне. Она расставила ноги в коричневых финских сапожках на каблучках так, что тот молодой самец вжал одну свою ногу ей в промежность. Она, похоже, терлась пиздой о его бедро.

Мать, похоже, заметила меня. Я сказал, что видел ее из проезжающего вагона и спросил ее, кто это был с ней. Она сказала, что я обознался. Но это была точно она. Я не спутал бы мать с другой женщиной. Вечером того дня, когда я увидел ее, тискающейся с парнем на платформе, я осмотрел спину ее плаща и нашел там следы штукатурки.

У меня уже начался период полового созревания, и я начал тайком, когда родителей не было на работе, одевать мамкины вещи. Тогда колготки были в дефиците. Мать берегла их для торжественных случаев — походов в гости, в кино или в театр. На работу она часто одевала капроновые чулки, пристегивая их резинками к специальному эластичному поясу. Но чаще она одевала так называемую грацию. Грация походила на купальник. Она была из эластичного материала, утягивающего живот и задницу, только на пляж в ней было не выйти — сиськи просвечивали через прозрачную синтетическую ткань. И резинки-"пажи», к которым крепились чулки, говорили, что это нижнее белье, не предназначенное для посторонних глаз. А еще некоторые грации и пояса для чулок внизу, на пизде, застегивались на крючки, а другие нет. В общем, мама могла спустить трусы (а она всегда натягивала трусы уже после того, как пристегнет верх чулок к резинкам пояса или грации) и могла поссать-посрать, не отстегивая чулки.

И вот я натягивал чулки, одевал материнское белье и обувал ее сапоги. Иногда я одевал и ее платья, блузки, жакеты, юбки — но это по настроению. А вот сапоги я обувал всегда. Я почему-то всегда предпочитал женские сапоги, а не туфли, хотя туфель у матери было полным-полно. Она преподавала английский язык в институте и всегда ходила по институту в обуви на высоких каблуках. Ее любимыми туфлями были «лодочки» на каблуках-"шпильках». Пора уже представить мою маму почтенным читателям. Звали ее Ирина Петровна.

Я видел, как она ссала, много раз. Моя мать любила выпить, и после гостей, когда мы долго ждали автобус или трамвай, она отходила в сторону от остановки и сикала в кустах. Как правило, она недалеко отходила, непременно игриво напомнив мне: «Не подглядывай!». Конечно, же, я не упускал возможности насладиться таким зрелищем и, обернувшись, мог хорошо разглядеть, как она распахивала полы пальто или плаща, задирала юбку. Затем, повиливая бедрами, спускала трусы до сапог и, придерживая подол юбки, чтобы не обоссать одежду, присаживалась на корточки. Иногда я даже видел ее заросшую черной волосней пизду. Тогда, в семидесятые годы прошлого века, бабы не подбривали свои мохнатки. Моя маман, правда, периодически брила пизду отцовской бритвой с безопасными лезвиями, которыми, на самом деле, можно было вполне нормально порезаться. Что «безопасная» бритва совсем не безопасная я понял, когда начал сам бриться. Но не будем отвлекаться.

А однажды я видел, как мать присела посрать. Осенью мы поехали на дачу и ходили по грибы. Отец предыдущим вечером перебрал самогонки, и в лес мы пошли с матерью вдвоем. На ней были высокие резиновые сапоги. Они не были похожи на резиново-калошные изделия краснознаменной фабрики «Красный богатырь», которые носили большинство советских деревенских жителей без различия пола и возраста. Ее дядька работал несколько лет в Лондоне в посольстве водителем и привез матери в подарок английские резиновые сапоги. Они были бежевого цвета, на каблуке, с зауженными мысками, на не толстой (в отличие от отечественных сапог) подошве. Голенища были выше коленей, и чтобы надеть эти высоченные, как мне тогда казалось, сапоги, на щиколотках были вделаны короткие «молнии». В пруд в них не полезешь — вода заливалась бы через «молнии», но в лес сходить можно было. Сапоги были утепленные, на шикарной ярко-красной подкладке из какого-то неведомого мне, но приятного на ощупь ворсистого материала. Само собой, я обувал их (сначала тайком) от матери и помню, какое возбуждение ощутил, натянув эту пару резиновых ботфорт. Что такие высокие, выше колена сапоги называются ботфорты, я узнал позже. Резиновые голенища плотно охватили мои ноги и мой писюн сразу встал. Так вот, она в тот раз она была обута как раз в те чудесные ботфорты, в которых и по Москве можно было пройтись, не краснея за фасон. На белье мать никогда не экономила. На дачу она поехала в грации и черных капроновых чулках. Я успел разглядеть ее белье предыдущим вечером, когда мои подгулявшие родители решили, что я пошел спать на второй этаж, и отец стал ебать мою маму. Тогда я впервые увидел сношающихся родителей. Мы приехали в деревню засветло, днем. Отец затопил печь, мама накрыла на стол. Мы поужинали, родители выпили на двоих бутылку оставшейся с лета самогонки, которую мастерски гнал местный абориген, дед Иван Васильевич, который за свою жизнь покидал деревню лишь раз во время войны, когда ушел на фронт. Почаевничали, и меня отправили спать на второй этаж.

Я успел улечься в постель, но в ночи в деревенском доме в полузаброшенной деревне, расположенной в нескольких километрах от ближайшей трассы, все отлично слышно. Сначала я услышал материнское пьяненькое хихиканье, потом движение передвигаемых стульев, шарканье ног, а потом скрип кровати. Мне стало любопытно, чем там занимаются родители и я потихоньку прокрался вниз. Дверь в комнату была не прикрыта, и я увидел, что мать стоит раком возле кровати, опираясь на нее обеими руками. Вернее, я увидел лишь ее широко раздвинутые ноги в тех самых резиновых высоких сапогах. Мать не стала снимать их в холодном доме, который еще как следует не протопился. Ее белые панталоны валялись под столом. Отец стоял у нее за спиной, загораживая собой фигуру матери, и молча методично сношал ее, работая тазом. Панцирная сетка кровати скрипела, мать негромно охала. Ее юбка и джемпер тоже валялась на полу. Из одежды на маме осталась коротенькая комбинашка, не прикрывавшая жопы, и белый пояс для чулок, к которым были пристегнуты плотные чулки телесного цвета. Было заметно, что мать старалась двигаться в темпе ебли навстречу отцовскому члену. Видно, ей хотелось поглубже насадиться на его хуй. Отец, как часто бывает у подвыпивших мужиков, трахал ее достаточно долго. Над постелью наклонно висело старое зеркало. Мельком взглянув в него, я увидел, что там отражается эротические истории sexytales лицо мамы. И она в зеркале смотрела в сторону двери, в мою сторону! Она видела, что я наблюдаю за тем, как отец ебет ее. Сначала мать опиралась на постель обеими руками. По прошествии нескольких минут непрерывной ебли она дотянулась до лежавших в изголовье кровати подушек и, подтянув две подушки к себе, положила их одну на другую, а затем легла на них животом. Руки у нее высвободились, и она стала мять ими свои огромные сиськи с большими коричневыми орелами. Бретельки кимбинашки сползли с плеч, и ее большие мягкие дойки вывалились наружу из разреза комбинашки. Рот у мамы был открыт. Языком она облизывала губы. Потом левой рукой она впилась в левую грудь, а правую запустила себе промеж ног и, похоже, стала там наяривать ею, натирая свою пизду. Слово «клитор» я тогда не знал. А может, гладила сношающий ее отцовский хуй. Наконец отец замер, впившись руками в пышные бедра мамы. Он кончил в нее, вытащил свой хер с залупившейся большой головкой. Хуй у него был не очень длинный, но головка была большая. Мама осталась лежать, распластавшись грудями по подушкам. Теперь уже обе руки она засунула себе промеж ног. Отец звучно шлепнул ее ладонью по ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх