Свекольный этюд

Страница: 1 из 2

Я сижу у них на кухне и смотрю, как она режет овощи. Эти ловкие монотонные движения гипнотизируют меня.

Я весь такой нарядный, в белоснежной рубашке, жду моего друга Ивана, который задерживается на тренировке, чтоб вместе отправиться на выпускной вечер.

Нас двое. Я и его мама. Ей сорок. Мой друг рассказал, что неделю назад у нее был юбилей. Она всегда говорит «Я слишком молода, чтоб быть для Вас тетей, зовите меня просто по имени». И я всегда, когда прихожу к ним в гости, зову ее просто: Ада.

На ней домашнее платье с открытыми плечами и треугольным вырезом на груди. Волосы собраны в большой пучок на голове, по краям лица до скул волнятся выбившиеся каштановые локоны.

Я наблюдаю за ее руками. Она режет вареную свеклу. Нож с широким лезвием уверенно зажат ее женскими пальцами. Ловко, словно станок она нарезает свекольные полусферы на небольшие бордовые кубики одинакового размера, пока на доске их не возвышается небольшая кучка, переливающихся в солнечном свете, словно горсти рубинов. Небрежно она собирает их пальцами (некоторые ускользают от нее) и складывает в глубокую фарфоровую миску. Ее руки, как и нож, все красные от свекольного сока. Крупные капли стекают с пальцев и капают на деревянную поверхность доски. Ада что-то рассказывает, но я не слышу ее, я завороженно гляжу за механическими действиями ее пальцев, ее рук, ножа в них. Ее пальцы длинные и тонкие. Лак, которым покрыты ее ногти, почти не отличается цветом от ее свекольных рук. Я представляю как она моет руки в белоснежной раковине и вода стекающая с них окрашивает воду в красное, словно это кровь.

Когда мне гладят голову, касаясь волос, я испытываю при этом некое приятное ощущение, словно мурашки под кожей головы разбегаются в разные стороны, распространяя при этом ощущение блаженства.

Я едва успеваю следить, как ловко она орудует ножом, только «щёлк, щёлк, щёлк» по деревянной доске. И с каждым этим «щёлк» по моей голове распространяются те же приятные волны, словно кто-то невидимый гладит мне волосы. Мне хочется вечно пребывать в этом коконе из блаженства, чтоб это состояние никогда не кончалось.

Вот новая куча драгоценных кубиков готова и отправляется в миску. Одинокий кубик, последним оставшийся на доске, женщина никак не может подцепить, но потом ей это удается и она машинально отправляет его в рот, облизнув кончики пальцев. Мне тоже хочется... хочется попробовать... попробовать этот вкус... вкус ее пальцев, перепачканных свекольным соком.

Ада не замечает, как небольшая капля стекает по ее запястью, оставляя на белой коже руки неровный яркий след. Мне хочется слизнуть эту каплю. Ощутить ее сладковатый вкус и шероховатую кожу женской руки.

Я вдруг машинально бросаю взгляд на свою белоснежную рубашку, затем на выпачканные руки этой женщины. Мне безумно хочется прижать эти грязные руки к белоснежной ткани, хочется, чтоб ее руки оставили на рубашке свой отпечаток, свой след. Эта мысль вдруг заставляет там, внизу, разрастаться мою плоть, впрыскивая в нее кровь пульсирующими толчками и наполняя ее желанием.

И я понимаю, что свекла почти закончилась, Ада дорезает последнюю половинку, а после этого она вымоет руки и... все! Дождавшись, пока она отложит нож, и соберет последнюю горсть нашинкованных рубинов, я поднимаюсь и прибдижаюсь к ней.

Она почти не удивлена моим действиям. И даже, когда моя рука ложится поверх ее ладони, вздрагивает как-то не по-настоящему, словно подыгрывая мне, словно все происходящее для нее вполне ожидаемо. Но не для меня. Я ощущаю, как откуда-то из живота по всему телу распространяется дрожь. Я осознаю, что преступаю некую черту, еще миг и назад уже будет не вернуться, но что именно заставляет меня это седлать? То, что мне не запрещают переступить эту черту, позволят самому принять это решение.

Она поворачивается лицом ко мне. Мы почти одного роста. Ее ладони в моих руках и она даже не пытается их убрать, вырвать. Она послушно ждет моих действий, моего решения, это пьянит меня!

Я прижимаю ее правую ладонь к рубашке, ощущая кожей, как свекольная влага пропитывает ткань насквозь. Левую руку я тяну к лицу и облизываю ее пальцы. Ощущаю вкус: они сладковатые, от сока, и чуть солоноватые; шершавую кожу на подушечках, немного длинные, гладкие ногти. Я прижимаю ее ладонь к лицу и целую в самую середину, теперь я знаю, что мое лицо тоже красно́ от свеклы.

Я ощущаю, как другая ее рука легонько сжимает мою грудь, словно ощупывая мышцы. Другую ее руку я прижимаю рядом, и она тоже пачкает белоснежность, чистоту и безупречность моей рубашки. Но это не она, это я сам так решил. Я принял самостоятельное решение, пусть и безумное, но, наверное, первое в жизни самостоятельное! Я отпускаю ее ладони, и они послушно остаются на моей груди, словно во время танца, а тем временем я аккуратно, чуть подрагивающими, теперь уже тоже перепачканными ярким соком пальцами, убираю с ее лица за уши кудрявые локоны. Я разглядываю ее лицо. рассказы о сексе Совсем не молодое, но такое красивое, словно живописная картина старинного художника. Ее морщинки в углах глаз, краешках губ, они словно штрихи того неведомого художника, немного темные полукруги под глазами, они тоже придают ее лицу какую то внутреннюю красоту и даже шарм. Я долго вглядываюсь в ее глаза, и не могу понять какого они цвета. Там есть коричневый, желтый, зеленый, как лавровый лист и черный, и красноватые прожилки на бледно голубых белках. Я вспоминаю, что такое же ощущение очарования и погружения в какие-то тайны мироздания я ощущал, когда смотрел на рисунки далеких галактик, находящихся в миллионах световых лет от солнечной системы... все эти нагромождения неизведанных звезд, молочные туманности, размазанные замысловатыми узорами, вся эта черная бездна космоса, усыпанная яркими светящимися точками и призывающая заглянуть в нее еще глубже, еще дальше. То же самое происходит, когда я погружаюсь в чарующую глубину ее глаз. Мне хочется увязать и тонуть в них все глубже и глубже.

Она не выдерживает мой голодный взгляд и на миг отводит глаза. Связь потеряна. Я срываюсь. Я стремительно падаю с небес без парашюта, готовый вот-вот разбиться, и уже у самой земли она подхватывает меня. Ее руки перемещаются на спину и притягивают меня к себе (теперь и на спине останутся следы — проскальзывает где то вдалеке мысль). Губы приближаются. «Ты вдоволь насмотрелся, пришла пора попробовать» — говорят они. Приятный теплый ветерок ее дыхания касается моих обнаженных, девственных, искусанных от волнения губ, ее губы находясь в миллиметре, выжидают мой ход. Я никогда не целовался, поэтому просто начинаю облизывать ртом обе ее губы, словно ем подтаявшее мороженное. Мне нравятся эти ощущения, прикосновения к ее, к женский губам, они гладкие и нежные, как и кожа вокруг них. «Нет. Не так. Давай я покажу» — каким-то образом, бессловесно передает Ада мне эту мысль. Между ее приоткрытых губ, виднеется, словно змея в логове, остренький кончик язычка, а потом она целует меня по-настоящему! Оказывается, нужно было облизывать/обсасывать поочередно то верхнюю то нижнюю ее губу и получается, что она, словно в зеркальном отражении, делает то же самое: когда я целую ее верхнюю губу, у нее во рту оказывается моя нижняя, едва я перемещаюсь на нижнюю, в ее власть попадает моя верхняя и эта обоюдная ласка кружит голову, а легким не хватает дыхания. Я запоздало чувствую, как моя твердая плоть давно уже упирается в ногу женщине, но кажется ее это ничуть не смущает, напротив, она даже пытается еще теснее прижиматься и даже немного тереться о меня. Мне понравилось целоваться, мне хочется еще, хочется продолжить, но Ада не выпуская меня из объятий немного отстраняется, прислушиваясь к чему-то. Я лишь запоздало улавливаю щелчок замка и голос с порога:

— Ма, я дома.

Иван вернулся, но Ада уже тянет меня за руку в ванную.

— Поздоровайся с другом, — шепчет она, в глазах ее мелькает страх, но вызванный ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх