Дом

Страница: 1 из 2

Наш дом, построенный нами, возведенный по кирпичику, поднятый от земли навстречу облакам, наконец то, принял нас в себя, дурманя еще не выветрившимся запахом краски и шурша еще не утоптанным ковровым покрытием. Дом, милый дом! Мы здесь, мы наполняем тебя заботой, удобствами и любовью.

Спальня.

Теплое летнее утро колышет занавески, врываясь к нам сквозь приоткрытую балконную дверь. Я просыпаюсь первым и неспешно впитываю запахи, звуки и солнечные лучи, подаренные новым днем. Моя милая еще спит. Я слышу ее ровное дыхание и чувствую еще сонное теплое тело. Прижимаюсь к ней поплотней и дышу в затылок, пытаясь силой своих вздохов осторожно разбудить ее. Ровное сопение сбивается, она легонько вздрагивает и поворачивается на спину. Она еще не открыла глаза, а уже в моей власти. Жадная рука соскальзывает с груди к ногам и по хозяйски забирается между них, пальцами углубляясь во влажную теплоту.

— У-у, — пухленькие ото сна губки капризно надуваются. — Дай мне проснуться, — просит она.

Какое там! Некогда ждать! Скопившаяся за ночь энергия столбом рвется в потолок! Я еложу по постели, подсовывая себя под ее бедра, копаюсь, руками ища место и направление вектора силы, наконец, нахожу и осторожно утопаю внутри приветливой глубины. Уух! Как же хорошо! Я лежу на боку, перпендикуляром к ее телу, ее ноги переброшены через меня, согнуты и чуть разведены, прикрываю глаза и плавно подаюсь вперед.

— Аах! — это уже она отзывается на утреннее приветствие внутри себя.

Еще бы! Такое счастье, да еще и с утра! Чуть-чуть возвращаюсь назад, потом снова вперед, и опять назад, почти выскальзываю наружу, головкой чувствуя лепестки губ, и более резко подаюсь вперед, вглубь, чуть ли не до самого дна, нахожу нужный ритм и двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь... И-э-х-х! Как же хорошо! Да что там «хорошо»! Просто великолепно! Еще один рывок вперед, один назад, а следующий еще глубже и дальше. И вот свершается! Тяжелый вздох затяжной волной прокатывается по ее телу и мелкой дрожью гаснет в коленках.

— Аах! — снова повторяется она, как-будто ставит точку в конце фразы.

— Уухххххх... — долгим выдохом я расписываюсь в истинности сказанного, подтверждая свое авторство.

Она первой приходит в себя и убегает в ванную. А я все еще лениво валяюсь в постели, растянув по лицу довольную улыбку.

Кухня.

— Дорогой! — снизу доносится ее звонкий голос.

Шлёпая босыми ногами, я спускаюсь на первый этаж.

— Каша на столе, — приглашает она меня на завтрак с такой важностью, словно дворецкий объявляет классически-сакраментальное: «овсянка, сэр!». Но нет, это вам не какая-нибудь аристократически-пижонская porridge, это наша родная пшенка! Сила, энергия и бодрость! Тарелка золотистых крупинок под шапкой из разноцветных спелых ягод замерла в ожидании жертвоприношения.

М-м-м! Под одобрительный стук ложки каша исчезает в моем животе. Теперь последний штрих утреннего наслаждения: чашечка ароматного кофе и румяный кекс. Откинувшись на спинку стула и оттопырив мизинец, я маленькими глотками пью бодрящую горечь и смотрю на свою любимую. Она у плиты, занята священнодействием — приготовлением обеда. Ее круглая попка, обтянутая тонкими домашними лосинами, мелькает по кухне, завихряя вокруг себя воздух и будоража воображение. Не выдерживаю и обнимаю ее за талию.

— Не сейчас, — капризничает она.

«Не сейчас»? Пардон, но такого слова нет в словаре наших отношений! Что это за революция-реформация такая?! Не позволю переписывать правила!! К ответу наглых инсургентов!!! Еще крепче прижимаю ее тонкое тело к себе и пытаюсь проникнуть за баррикаду из лосин и трусиков. Однако она не сдается — брыкается и вырывается. Ну что ж, «если враг не сдается...», то мы все равно возьмем его в плен. Нежно, но решительно! Одной рукой беру ее под грудь, другой под «эт самое», ну, в общем вы поняли, и укладываю грудью на стол. Затем еще пара движений: делай раз — ее белье съезжает в район коленей, делай два — мои трусы и шорты отлетают в сторону. Ну а делай три и так понятно — руками как клещ впиваюсь в крутые бедра и проскальзываю внутрь. Ну а чтобы не брыкалась, хотя она и так уже не брыкается, всем телом наваливаюсь на нее, а ее ноги сжимаю между своих ног и рывком толкаюсь вперед. Ух ты, как же тесно! Словно в первый раз! Словно все заново! Словно никогда еще такого не было! Энергично, решительно, бескомпромиссно! С экстремистами мы не церемонимся! «Не сейчас»! Ага, как же! Только сейчас! Только здесь! Только так!

— Аах! — сдаётся она под напором безжалостной силы.

— Уух!!! С криком выпускаю из себя весь воздух, что был в округе и обессиленно сползаю на пол. Правда, по пути успеваю чмокнуть порозовевшую попочку. Ну а как же иначе? За такое удовольствие можно не только расцеловать, но и вусмерть зацеловать, и не только попочку!

Лестница.

Вместе суетимся на кухне. В кастрюле варится волшебное зелье — борщ. Я то же при деле: мою, чищу, режу. Мы всегда вместе и делаем всегда всё вместе. Коллективный труд приносит свои плоды: обед готов и можно отдохнуть. Беремся за ручки и, как первоклашки на торжественной линейке, идем наверх. Перед лестницей галантно пропускаю даму вперед. Снова у меня перед глазами ее попочка, и я опять не выдерживаю.

— Замри! — командую я, и она удивленно застывает на ступеньках.

— Что случилось? — в ее голосе искреннее недоумение.

Что, что. А то ты не знаешь! Все то же самое. Быстро запускаю руки ей под одежду.

1, 25 секунды — лосины и трусики привычно покидают свое место, опускаясь на щиколотки.

0, 75 секунды — разворачиваю ее к себе лицом и усаживаю на ступеньку.

2, 15 секунды — освобождаю ноги от белья (трусики зацепились за пятки).

0, 5 секунды — вскидываю ее ногу себе на плечо, вторая отведена в сторону и упирается в стену.

0, 15 секунды — мой язык, как жало впивается в «двери сада райских наслаждений».

— Мне неудобно, — едва не хнычет она.

Ах, милые женские капризы! Что ж поделаешь, мне ведь тоже неудобно, но отступать некуда — впереди оргазм!

Язык, как бабочка порхает по лепесткам благоуханного цветка, как пронырливый змееныш извивается в тесной норке и как легкая волна щекочет жемчужную бусинку между створок розовой раковины. Поэзия вожделения! Ее губы как листы пергаментного свитка, и мой язык пишет на них оду желанию, страсти и красоте.

— Аах! — восклицает она в который раз за сегодняшнее утро. Руки пытаются найти опору, но вместо твердой поверхности обнимают мою голову и крепче прижимают к разгоряченному лону. Ненасытный язык глубже проникает внутрь, сворачиваясь трубочкой и разворачиваясь в широкую лопату.

— Аах! — на этот раз глухо и протяжно, словно погружаясь в сладкий мед и замирая в его тягучей глубине. И последний штрих в портрете страстных ласк — нежный поцелуй всё ещё трепещущих губ, как вензель на подписи художника.

Помогаю ей подняться и провожаю в спальню. Отдохни, любимая. Ее голова ложится на мое плечо, ресницы опускаются, и губы едва заметно изгибаются в улыбке.

Гардеробная.

Короткий отдых, обед и снова домашние дела. Она в гардеробной гладит недавно выстиранное белье. Я раскладываю отутюженные простыни и полотенца по полкам шкафа и краем глаза любуюсь ровной спиной, склонившейся над гладильной доской. Блузка туго обтягивает ее плечи и бока, точно также как и трикотажные шорты попочку. Со спины я не вижу, но знаю точно: спелая упругая грудь соблазнительно колышется под тонкой тканью. Подхожу к ней ближе и кладу нетерпеливые ладони на сочные мячики грудей.

— Утюг горячий, — предупреждает она.

Ну и что? У меня есть кое-что погорячей. Отбираю утюг, ставлю его на подставку и поворачиваю мою прелесть к себе лицом. Руки уже на талии, легкий нежный поцелуй и движение вверх: блузка, взъерошив волосы, взмывает под потолок и теряется где-то в дальнем углу. Отступаю на полшага назад, чтобы продолжить раздевание, но она опережает меня: шортики улетают в ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх